Advertise on podcast: Между строк

В этом выпуске «Между строк» Лев Оборин обсуждает с филологом и преподавательницей Марией Гельфонд стихотворение Семёна Липкина «Имена» — вольное переложение ветхозаветного сюжета об Адаме и Еве, написанное в 1943 году в Сталинграде. Зачем Липкин обращается к истории наречения существ, явлений и предметов? Решает ли он вопрос, откуда взялась в мире смерть? Как работает в его стихах внутренняя форма слова, как сказывается огромный опыт переводчика восточной поэзии? И, наконец, как «Имена» можно прочесть в сегодняшней школе? Над выпуском работали:Ведущий — Лев ОборинМонтаж — Кирилл Кулаков, «Подкастерская»Музыка — Сергей ДмитриевДизайн — Светлана Цепкало   Семён Липкин  «Имена» Жестокого неба достигли сады,И звезды горели в листве, как плоды. Баюкая Еву, дивился АдамЗемным, незнакомым, невзрачным садам. Когда же на небе плоды отцвелиИ Ева увидела утро земли, Узнал он, что заспаны щеки ее,Что морщится лоб невысокий ее, Улыбка вины умягчила уста,Коса золотая не очень густа, Не так уже круглая шея нежна,И мужу милей показалась жена. А мальчики тоже проснулись в тени.Родительский рост перегнали они. Проснулись, умылись водой ключевой,Той горней и дольней водой кочевой, Смеясь, восхищались, что влага свежа,Умчались, друг друга за плечи держа. Адам растянулся в душистой траве.Творилась работа в его голове. А Ева у ивы над быстрым ключомСтояла, мечтала бог знает о чем. Работа была для Адама трудна:Явленьям и тварям давал имена. Сквозь темные листья просеялся день.Подумал Адам и сказал: — Это тень. Услышал он леса воинственный гнев.Подумал Адам и сказал: — Это лев. Не глядя, глядела жена в небосклон.Подумал Адам и сказал: — Это сон. Стал звучным и трепетным голос ветвей.Подумал Адам и сказал: — Соловей. Незримой стопой придавилась вода, —И ветер был назван впервые тогда. А братьев дорога все дальше вела.Вот место, где буря недавно была. Расколотый камень пред ними возник,Под камнем томился безгласный тростник. Но скважину Авель продул в тростнике,И тот на печальном запел языке, А Каин из камня топор смастерил,О камень его лезвие заострил. Мы братьев покинем, к Адаму пойдем.Он занят все тем же тяжелым трудом. — Зачем это нужно, — вздыхает жена, —Явленьям и тварям давать имена? Мне страшно, когда именуют предмет! —Адам ничего не промолвил в ответ: Он важно за солнечным шаром следил.А шар за вершины дерев заходил, Краснея, как кровь, пламенея, как жар,Как будто вобрал в себя солнечный шар Все красное мира, всю ярость земли, —И скрылся. И медленно зрея вдали, Всеобщая ночь приближалась к садам.‘Вот смерть’, — не сказал, а подумал Адам. И только подумал, едва произнес,Над Авелем Каин топор свой занес.

В новом выпуске подкаста «Между строк» Лев Оборин и поэт Олег Дозморов говорят о позднем шедевре Олега Чухонцева — стихотворении «Кыё! Кыё!». Как работают в этой вещи эмоция и суггестия, личное и мифологическое? Почему встречи с сирыми и увечными людьми — постоянный мотив в чухонцевской поэзии? Бывают ли стихи, которые Ватсон понял бы лучше Холмса, и что здесь похоже на музыку Led Zeppelin?Над выпуском работали: Ведущий — Лев Оборин Монтаж — Кирилл Кулаков, «Подкастерская» Музыка — Сергей Дмитриев Дизайн — Светлана Цепкало

В новом выпуске «Между строк» Лев Оборин обсуждает с поэтом и издателем Даной Курской стихотворение Владимира Гандельсмана «Воскрешение матери». Почему Гандельсман строит портрет матери из «стёртых», типичных фраз — и кто на самом деле говорит с сыном в этом стихотворении, какие темы в его поэзии главные, как через воспоминания о частной жизни проглядывает историческое время?   Над выпуском работали: Ведущий — Лев Оборин Монтаж — Кирилл Кулаков, «Подкастерская» Музыка — Сергей Дмитриев Дизайн — Светлана Цепкало   Владимир Гандельсман  «Воскрешение матери»   Надень пальто. Надень шарф. Тебя продует. Закрой шкаф. Когда придёшь. Когда придёшь. Обещали дождь. Дождь. Купи на обратном пути хлеб. Хлеб. Вставай, уже без пяти. Я что-то вкусненькое принесла. Дотянем до второго числа. Это на праздник. Зачем открыл. Господи, что опять натворил. Пошёл прочь. Пошёл прочь. Мы с папочкой не спали всю ночь. Как бегут дни. Дни. Застегни верхнюю пуговицу. Они толкают тебя на неверный путь. Надо постричься. Грудь вся нараспашку. Можно сойти с ума. Что у нас — закрома? Будь человеком. НЗ. БУ. Не горбись. ЧП. ЦУ. Надо в одно местечко. Повесь на плечики. Мне не нравится, как ты кашляешь. Ляг. Ляг. Ляг. Не говори при нём. Уже без пяти. Подъём. Подъём. Стоило покупать рояль. Рояль. Закаляйся, как сталь. Он меня вгонит в гроб. Гроб. Дай-ка потрогать лоб. Лоб. Не кури. Не губи лёгкие. Не груби. Не простудись. Ночью выпал снег. Я же вижу — ты выпил. Я же вижу — ты выпил. Сознайся. Ты остаёшься один. Поливай цветы.

В новом выпуске «Между строк» Лев Оборин и поэт Денис Ларионов обсуждают стихотворение Нины Искренко 1993 года. Написанное вскоре после стрельбы из танков по Верховному совету, оно неожиданно воспевает зевоту: почему поэтесса обратилась к такой теме, какую роль вообще в её стихах играет физиология, как она нарушала различные культурные табу? Что такое искренковская полистилистика и как она связана с поэтиками других авторов, в том числе коллег Искренко по клубу «Поэзия»? Над выпуском работали: Ведущий — Лев Оборин Монтаж — Татьяна Розанцева, «Подкастерская» Музыка — Сергей Дмитриев Дизайн — Светлана Цепкало   Нина Искренко  ***   Зевая мы проветриваем дом чтобы душа в пыли не задохнулась чтоб у неё прическа не помялась не рухнул быт налаженный с трудом   зевая мы идём на компромисс чтоб  если что  сказать что дескать прозевали что дескать прозябали в безответственной неволе в плену у некоторых напряжённых мышц   чтоб мысль неизречённую спасти от ложной объективности и хвори мы открываем варежку пошире и раздвигаем локти словно на кресте и мысль колеблется как девочка на шаре пока зеваем мы и говорим                                     Прости   И верим что мы будем прощены когда организованно зевая предстанем пред судом Верховного Трамвая повиснув  слипнувшись и что-то прищемив   Ты лишь начнёшь  я сразу подхвачу и передам другим как эстафету Мы обзеваем хором всю планету придрёмывая друг у друга на плече   Кто там? Ко мне? Нет  только не сейчас Я занята  Простите  Я зеваю   13 октября 1993

К 200-летию Алексея Плещеева: в этом выпуске «Между строк» Лев Оборин обсуждает с филологом Михаилом Макеевым стихотворение 1868 года «Облака». Есть ли у Плещеева действительно сильные стихотворения, как он, участник кружка Петрашевского, сочетает природное с политическим — и в чём его чувственность и музыкальность? Над выпуском работали: Ведущий — Лев Оборин Монтаж — Кирилл Кулаков, «Подкастерская» Музыка — Сергей Дмитриев Дизайн — Светлана Цепкало   Алексей Плещеев «Облака» Посв[ящается] Г. А. Ларошу         Я лежал на траве и глядел,   Как по небу плывут облака; Ветер листьями клёна шумел,   Их ко мне нагибая слегка.         И неслись облака надо мной,   Исчезая и тая вдали... Они солнце ревниво собой Заслоняли порой от земли.         Будто солнцу хотели сказать: «Не дари ты ей теплых лучей! Перестань, перестань согревать Эту землю любовью своей!         Где сгустилась вечерняя мгла,   Где твой пламенный луч догорел,   Сколько там совершается зла,   Сколько тёмных, неправедных дел!         Разве ласк она стоит твоих? Разве, грешная, любит тебя? Нам одним ты сияй! Нас одних,   Непорочных и чистых, любя!»         И неслись по степям голубым Облака в бесконечную даль,   Исчезая одно за другим; Но, казалось, их солнцу не жаль;         Не хотело оно чистоты Их холодной на землю менять И горячим лучом с высоты Стало грешную землю лобзать...         14 июля 1868  Царицыно

В этом выпуске «Между строк» Лев Оборин обсуждает с филологом Любовью Гольбурт элегию Михаила Муравьёва «Ночь». В чём новизна этой вещи, которую почти не знали современники поэта — читатели XVIII века, в какой момент явь в ней переходит в сон и почему ночь у Муравьёва оказывается такой светлой? Над выпуском работали: Ведущий — Лев Оборин Монтаж — Кирилл Кулаков, «Подкастерская» Музыка — Сергей Дмитриев Дизайн — Светлана Цепкало   Михаил Муравьёв «Ночь»   К приятной тишине склонилась мысль моя, Медлительней текут мгновенья бытия. Умолкли голоса, и свет, покрытый тьмою, Зовет живущих всех ко сладкому покою. Прохлада, что из недр пространныя земли Восходит вверх, стелясь, и видима в дали Туманов у ручьев и близ кудрявой рощи Виется в воздухе за колесницей нощи, Касается до жил и освежает кровь! Уединение, молчанье и любовь Владычеством своим объемлют тихи сени, И помавают им согласны с ними тени. Воображение, полет свой отложив, Мечтает тихость сцен, со зноем опочив. Так солнце, утомясь, пред западом блистает, Пускает кроткий луч и блеск свой отметает. Ах! чтоб вечерних зреть пришествие теней, Что может лучше быть обширности полей? Приятно мне уйти из кровов позлащенных В пространство тихое лесов невозмущенных, Оставив пышный град, где честолюбье бдит, Где скользкий счастья путь, где ров цветами скрыт. Здесь буду странствовать в кустарниках цветущих И слушать соловьев, в полночный час поющих; Или облокочусь на мшистый камень сей, Что частью в землю врос и частию над ней. Мне сей цветущий дерн свое представит ложе. Журчанье ручейка, бесперестанно то же, Однообразием своим приманит сон. Стопами тихими ко мне приидет он И распрострет свои над утомленным крилы, Живитель естества, лиющий в чувства силы. Не сходят ли уже с сих тонких облаков Обманчивы мечты и между резвых снов Надежды и любви, невинности подруги?   Уже смыкаются зениц усталых круги. Носися с плавностью, стыдливая луна: Я преселяюся во темну область сна. Уже язык тяжел и косен становится. Еще кидаю взор — и всё бежит и тьмится.   1776, 1785 (?)

В этом выпуске Лев Оборин обсуждает с Данилой Давыдовым — поэтом, филологом и одним из составителей собрания сочинений Генриха Сапгира — знаковое раннее сапгировское стихотворение «Обезьян»: сплав бытовой сплетни и небылицы, переложенный на язык поэзии раёшным стихом. Кто эти люди, рассказывающие про мужа-обезьяна, почему в стихотворении всё хорошо заканчивается, как с разговорной речью работали Сапгир и другие лианозовцы? Чтобы продемонстрировать разнообразие сапгировского поэтического языка, в финале подкаста мы читаем ещё несколько его стихотворений разных лет. Над выпуском работали: Ведущий — Лев Оборин Монтаж — Кирилл Кулаков, «Подкастерская» Музыка — Сергей Дмитриев Дизайн — Светлана Цепкало Генрих Сапгир «Обезьян»            — На что жалуетесь, гражданка? —            Была одна баба бойкая, а тут будто            язык отнялся. Стоит, плачет —            ничего сказать не может.            — Дай ей новую квартиру и десять            тысяч от моего имени.            (Из народного фольклора) Вышла замуж. Муж, как муж. Ночью баба Разглядела его, по совести сказать, слабо. Утром смотрит: весь в шерсти. Муж-то, господи прости, Настоящий обезьян. А прикинулся брюнетом, чтобы значит, Скрыть изъян. Обезьян кричит и скачет, Кривоног и волосат. Молодая чуть не плачет. Обратилась в суд. Говорят: нет повода… Случай атавизма… Лучше примиритесь… Не дают развода!   Дивные дела! — Двух мартышек родила. Отец монтажник-верхолаз На колокольню Ивана Великого от радости залез И там на высоте, На золотом кресте Трое суток продержался, вися на своем хвосте. Дали ему премию — Приз: Чайный сервиз. Жена чего не пожелает, выполняется любой её каприз!   Что ж, был бы муж, как муж хорош, И с обезьяной проживешь. ок. 1959

В новом выпуске «Между строк» Лев Оборин обсуждает с поэтом, переводчиком и филологом Иваном Соколовым программное стихотворение Виктора Сосноры — авангардиста и шестидесятника, чей поэтический язык менялся и усложнялся на протяжении десятилетий. Можно ли сказать, что «Я оставил последнюю пулю себе…» — стихи о том, как поэт разрушает себя собственным талантом? В этом выпуске — разговор о том, как Соснора соединяет мотивы аскезы и нарциссизма, что он унаследовал от Цветаевой и почему он так любит играть с грамматикой.   В оформлении выпуска использована фотография Михаила Смирина, © sosnora.ru Над выпуском работали: Ведущий — Лев Оборин Монтаж — Кирилл Кулаков, «Подкастерская» Музыка — Сергей Дмитриев Дизайн — Светлана Цепкало Виктор Соснора * * * Я оставил последнюю пулю себе. Расстрелял, да не все. Да и то эта пуля, закутанная в серебре, — мой металл, мой талант, мой — дите. И чем дальше, тем, может быть, больше больней это время на племя менять. Ты не плачь над серебряной пулей моей, мой не друг, мой не брат, мой — не мать. Это будет так просто. У самых ресниц клюнет клювик, — ау, миражи! И не будет вас мучить без всяких границ мой ни страх, мой ни бред, мой — ни жизнь. 1973

В этом выпуске «Между строк» Лев Оборин обсуждает с филологом, специалисткой по русскому авангарду Светланой Казаковой одно из ранних стихотворений Велимира Хлебникова. С какими стихами дебютировал будущий Председатель Земного Шара, кто такие поюны и времири, что Хлебников делает со славянской речью и какие предсказания на 2025-й можно вычитать в «Досках судьбы»? Над выпуском работали: Ведущий — Лев Оборин Монтаж — Кирилл Кулаков, «Подкастерская» Музыка — Сергей Дмитриев Дизайн — Светлана Цепкало *** Там, где жили свиристели, Где качались тихо ели, Пролетели, улетели Стая легких времирей. Где шумели тихо ели, Где поюны крик пропели, Пролетели, улетели Стая легких времирей. В беспорядке диком теней, Где, как морок старых дней, Закружились, зазвенели Стая легких времирей. Стая легких времирей! Ты поюнна и вабна, Душу ты пьянишь, как струны, В сердце входишь, как волна! Ну же, звонкие поюны, Славу легких времирей! 1908

В новом выпуске «Между строк» Лев Оборин обсуждает с произаиком и поэтом Александром Стесиным стихотворение Сергея Гандлевского «Опасен майский укус гюрзы…» — и вообще важнейшие темы его поэзии. Как Гандлевский работает с мотивом чуждости, зачем ему змеи, что он делал на Памире, почему у этих стихов такой прихотливый ритм, как они связаны с Тарковским и Высоцким? Над выпуском работали: Ведущий — Лев Оборин Монтаж — Кирилл Кулаков, «Подкастерская» Музыка — Сергей Дмитриев Дизайн — Светлана Цепкало *** Опасен майский укус гюрзы. Пустая фляга бренчит на ремне. Тяжела слепая поступь грозы. Электричество шелестит в тишине. Неделю ждал я товарняка. Всухомятку хлеба доел ломоть. Пал бы духом наверняка, Но попутчика мне послал Господь. Лет пятнадцать круглое он катил. Лет пятнадцать плоское он таскал. С пьяных глаз на этот разъезд угодил — Так вдвоём и ехали по пескам.   Хорошо так ехать. Да на беду Ночью он ушёл, прихватив мой френч, В товарняк порожний сел на ходу, Товарняк отправился на Ургенч. Этой ночью снилось мне всего Понемногу: золото в устье ручья, Простое базарное волшебство — Слабая дудочка и змея. Лег я навзничь. Больше не мог уснуть. Много всё-таки жизни досталось мне. «Темирбаев, платформы на пятый путь», — Прокатилось и замерло в тишине. 1979

В этом выпуске Лев Оборин обсуждает с поэтом и литературоведом Полиной Барсковой большое стихотворение Ивана Елагина — одного из ведущих авторов второй волны русской эмиграции. Как постоянный у Елагина мотив звёзд связывается с трагической историей его семьи — расстрелом отца, поэта Венедикта Марта, жизнью под немецкой оккупацией, бегством на Запад? Звёзды с государственных флагов, погасшие звёзды надежды, звёзды, говорящие о глубине и тайне мира — обо всём этом Елагин пишет в своей центральной вещи. Над выпуском работали: Ведущий — Лев Оборин Монтаж — Кирилл Кулаков, «Подкастерская» Музыка — Сергей Дмитриев Дизайн — Светлана Цепкало Иван Елагин «Звёзды» https://poemata.ru/poets/elagin-ivan/zvezdy/ 1953

К 130-летию Георгия Иванова: в этом выпуске Лев Оборин и Валерий Шубинский обсуждают позднее стихотворение поэта, который лучшие свои вещи написал во второй половине жизни. Почему спартанский царь Леонид умер за голубых комсомолочек, при чём здесь консерваторы Леонтьев и Тютчев, как Иванов работает с цитатами из классиков и современников — и как стихи важнейшего поэта эмиграции связаны с его отношением к Советской России? Над выпуском работали: Ведущий — Лев Оборин Монтаж — Кирилл Кулаков, «Подкастерская» Музыка — Сергей Дмитриев Дизайн — Светлана Цепкало Георгий Иванов «Свободен путь под Фермопилами…» Свободен путь под Фермопилами На все четыре стороны. И Греция цветёт могилами, Как будто не было войны. А мы — Леонтьева и Тютчева Сумбурные ученики — Мы никогда не знали лучшего, Чем праздной жизни пустяки. Мы тешимся самообманами, И нам потворствует весна; Пройдя меж трезвыми и пьяными, Она садится у окна. «Дыша духами и туманами, Она садится у окна». Ей за морями-океанами Видна блаженная страна: Стоят рождественские ёлочки, Скрывая снежную тюрьму, И голубые комсомолочки, Визжа, купаются в Крыму. Они ныряют над могилами, С одной – стихи, с другой – жених… …И Леонид под Фермопилами, Конечно, умер и за них. 1957

В новом выпуске «Между строк» Лев Оборин обсуждает с литературоведом Ильёй Кукулиным самое известное стихотворение поэтессы, убитой нацистами в 1942 году: написанное свободным стихом трагическое любовное послание человеку, о чьей гибели на войне Елена Ширман не успела узнать. Почему Елена Ширман выбрала такую форму, чем «Последние стихи» (на самом деле не последние) отличаются от других её вещей — и каким образом они смогли дойти до читателей? Над выпуском работали: Ведущий — Лев Оборин Монтаж — Кирилл Кулаков, «Подкастерская» Музыка — Сергей Дмитриев Дизайн — Светлана Цепкало Елена Ширман «Последние стихи» https://wikilivres.ru/Последние_стихи_(Ширман) 1941

К 90-летию Геннадия Айги: в новом выпуске «Между строк» Лев Оборин обсуждает с поэтом и переводчиком Алёшей Прокопьевым стихотворение 2003 года и то, как в нём сказываются главные особенности поэтики Айги. О чём это — о прощании или о продолжении? Какую роль у Айги играют снег, лес, поле? Как работают в его стихах фольклорное и национальное — и как они связаны с Целаном и барокко? Над выпуском работали: Ведущий — Лев Оборин Монтаж — Кирилл Кулаков, «Подкастерская» Музыка — Сергей Дмитриев Дизайн — Светлана Цепкало Геннадий Айги «Снова — в снега» А вы запеваете — а я удаляюсь постепенно в снега (как когда-то: фигурою темнеющей в сумерках где-то всё дальше) и сломанная доска выступает там — средь развалин в брошенной хижине (пели шептались потом плакали очень давно — а оказывается для счастья немало) и далее лес словно во сне открывается — и вы запеваете (хотя — и не надо бы ибо ведь всё уже кончено) вы продолжаете (а ведь и без нас глубоко уже зреет золотом поблёскивая вечность) вы продолжаете всё приглушённее петь 2003

В новом выпуске Лев Оборин обсуждает с филологом и культурологом Константином Богдановым знаменитое стихотворение Игоря Северянина: его изучают в школе, оно говорит о доброте и сентиментальности, оно может быть близко и ребёнку, и академику, и Владимиру Маяковскому. Как работает этот простой и моментально запоминающийся текст — и так ли уж он прост? Можно ли назвать «В парке плакала девочка», о котором Богданов написал и опубликовал целую книгу, лучшим стихотворением Северянина, как оно соотносится с репутацией и славой поэта — и почему именно такая тройка действующих лиц (девочка, папочка и ласточка) обеспечивают стихам успех? Над выпуском работали: Ведущий — Лев Оборин Монтаж — Кирилл Кулаков, «Подкастерская» Музыка — Сергей Дмитриев Дизайн — Светлана Цепкало Игорь Северянин «В парке плакала девочка»  Всеволоду Светланову В парке плакала девочка: «Посмотри-ка ты, папочка, У хорошенькой ласточки переломлена лапочка, — Я возьму птицу бедную и в платочек укутаю»... И отец призадумался, потрясённый минутою, И простил все грядущие и капризы, и шалости Милой, маленькой дочери, зарыдавшей от жалости. 1910