Advertise on podcast: M.Golubov

Зомби не занимаются сексом. Зомби не интересуются искусством. Зомби незатейливые существа. Они совсем не похожи на призраков, оборотней или вампиров, занимающих верхние или выше среднего уровни в иерархии сверхъестественного мира.  Вампиры отличаются чопорностью. Они обязаны следовать определенным правилам. Они должны хорошо выглядеть. Для зомби все это не обязательно. Зомби невозможно изгнать. Нет необходимости в такой роскоши, как серебряные пули, или распятия, или святая вода. Вы должны просто выстрелить зомби в голову, или сжечь их, или хорошенько стукнуть по голове. Зомби не привередливы. Им все люди одинаковы по вкусу. И каждый может стать зомби. Для этого не требуется ни особых достижений, ни успехов в спорте, ни привлекательной наружности. Можно не обладать хорошим запахом, не носить стильную одежду, не слушать какую-то особую музыку. Надо только быть медлительным. В клоунах есть нечто такое, что делает их еще страшнее зомби. (Или, по крайней мере, такими же страшными.) При виде зомби вам в первый момент становится смешно. А при виде клоуна большинство людей начинают немного нервничать. Наверное, из-за смертельной бледности, аляповато-раскрашенных лиц и всклокоченных париков. Но клоуны отличаются злобностью и быстро передвигаются на своих крошечных велосипедах или маленьких неуклюжих машинках. С зомби же все иначе. Они не носят с собой музыкальных инструментов, и их не волнует, смеются над ними или нет. Всегда можно понять, чего хочет зомби.  Люди убирают за собой. А зомби — нет. Пригороды притягивают к себе зомби точно так же, как трейлерные стоянки притягивают торнадо. Возможно, это из-за окон. В загородных домах очень много окон, и это привлекает зомби. От зомби нигде нельзя спрятаться. Даже в сказках. Али-Баба и сорок зомби. Белоснежка и семь маленьких зомби.  Вряд ли кому-то захочется целоваться с зомби. Вот некоторые приемы, которые вы можете применить при встрече с зомби, но они не помогут:  Паниковать. Не паниковать, сохранять спокойствие. Звонить в полицию. Приглашать их к обеду. Угощать напитками. Просить зайти попозже. Игнорировать их. Впустить в дом. Шутить с ними. Играть в настольные игры. Уверять, что вы их любите. Спасать их.

Вам, проживающим за оргией оргию, имеющим ванную и теплый клозет! Как вам не стыдно о представленных к Георгию вычитывать из столбцов газет?! Знаете ли вы, бездарные, многие, думающие нажраться лучше как, — может быть, сейчас бомбой ноги выдрало у Петрова поручика?.. Если б он, приведенный на убой, вдруг увидел, израненный, как вы измазанной в котлете губой похотливо напеваете Северянина! Вам ли, любящим баб да блюда, жизнь отдавать в угоду?! Я лучше в баре блядям буду подавать ананасную воду! Написано не позже первых чисел февраля 1915 года. 11 февраля Маяковский прочитал это стихотворение на вечере в артистическом подвале «Бродячая собака». Чтение вызвало взрыв возмущения буржуазной публики. В автобиографии Маяковский вспоминал, что «Бродячая собака» чуть не была закрыта за чтение «Вам!»  В тексте альманаха вторая половина строки «если б он, приведенный на убой» была изъята цензурой.  Игорь Северянин — поэт-декадент, глава эгофутуристов.

Куда мне деться в этом январе? Открытый город сумасбродно цепок... От замкнутых я, что ли, пьян дверей? И хочется мычать от всех замков и скрепок. И улиц перекошенных чуланы — И прячутся поспешно в уголки И выбегают из углов угланы... И в яму, в бородавчатую темь И, спотыкаясь, мертвый воздух ем, И разлетаются грачи в горячке — А я за ними ахаю, крича В какой-то мерзлый деревянный короб: — Читателя! советчика! врача! На лестнице колючей разговора б! 1 февраля 1937 Примечания «О. М. мучительно искал, кому бы ему прочесть стихи, — никого, кроме меня и Наташи, не было. Однажды он отправился (со мной) к какому-то воронежскому писателю, кажется, к Покровскому. Нашли его квартиру в деревянном доме под горой. Покровского дома не оказалось, а может, он со страху спрятался, что было вполне естественно» (НМ-III, с. 239). H. E. Штемпель вспоминала, как однажды Мандельштам кинулся к телефону-автомату и читал новые стихи следователю НКВД, к которому был прикреплен: «Нет, слушайте, мне больше некому читать!» (Штемпель, «Как ужасно чувство бессилия! Вот на твоих глазах задыхается человек, а ты только смотришь и страдаешь за него и вместе с ним, не имея права подать даже виду. В этом стихотворении я узнавала внешние приметы моего города. Мандельштамы иногда шли к нам не по проспекту Революции, а низом, по Поднабережной, и там на стыке нескольких улиц — Мясной Горы, Дубницкой и Семинарской Горы — действительно стояла водокачка... был и деревянный короб для стока воды, и все равно люди расплескивали ее, кругом все обледенело... Да, да, и «переулков лающих чулки, и улиц перекошенных чуланы» — Суконовки (Левая и Правая, узкие, кривые), Венецкая, Мало-Чернавская.„ как много их в этом узле. Запутаешься, закружат... Как не замечала раньше!» (там же, с. 225). Углан — в ряде русских говоров (в т. ч. пермском): парень, малый, повеса, баловник.

Цитата Как же раздражают люди, которые вечно что-то просят на улице, и это касается не только денег, но и сигарет и прочее. В чем проблема вообще устроиться на работу и зарабатывать деньги, а не клянчить у прохожих на улице? Я лично просто прохожу мимо, делая вид, что не слышу, о чем они просят. Да, в жизни всякое может случиться конечно, но все же. Причем если ты им откажешь, то они либо с недовольной рожей посмотрят на тебя, либо что-то предъявлять начнут, уже был опыт общения с одним человеком. Поэтому пусть лучше на работу идут устраиваться, а не побираются на улице. Конец цитаты: Голубов: Очередной моралист с Пикабу. Написать подобный текст все равно что деньги в банк отнести – проценты в виде комментариев и лайков обеспечены. Единственное не уточняется где в России готовы брать алкоголиков, судимых и инвалидов на работу. Этот контингент пребывая днями на улицах не здоров по определению. В РФ есть так называемые работные дома где бродяг принуждают работать за еду. Лучше ли это попрошайничества? Это добровольное (в лучшем случае) рабство. Чтобы бродяга устроился на работу надо иметь комплект документов и пройти медосмотр. Для настоящего бродяги — это не выполнимая комбинация. Если же человек имеет документы, то скорее всего он не бродяга, а если попрошайка с инвалидностью или в пожилом возрасте имеет документы, то он получает пенсию. Для него попрошайничество – подработка. На работу принимают люди. Публика на улице видит бродяг, но где работодатели готовые принимать на работу этих бродяг. Я только за Камчатку могу писать – ни разу не читал чтобы какой-то работодатель изъявил желание принять на работу инвалидов или бывших заключенных. Это логическая ловушка: старого холостяка спрашивают: Почему ты до сих пор не женишься? Подразумевается, что он перебирает женщин как картошку в магазине. Мысль о том, что женщины могут не желать выйти за него замуж опцией не предусмотрена. Это как с кредитной историей на Западе – банк видит, как заемщик ведет свои дела. А если человек годами жил по средствам и не брал кредит банк ему откажет потому что у него нет кредитной истории. Когда человек работает работодатель из трудовой узнает, что от него ждать. А если человек годами не работал он – черный ящик. Это ошибка выжившего – я работают и бродяга может. Нет – все люди разные. Достаточно получить инвалидность и для работодателя человек превращается в изгоя – потому что государство приняло законы которые по его задумке должны облегчить положение инвалидов но в реальности работодатели вообще их на работу не берут. На специализированных ресурсах кадровиков публикуются пространные статьи о том как принимать и вести дела работников с инвалидностью чтобы не налететь на нарушения закона. Это сложно, а любое дело требует максимального упрощения. Когда человек пеняет попрошайке: - Я же работаю, а не побираюсь! Надо благодарить судьбу что удалось избежать тюрьмы или инвалидности. Надо благодарить родителей за воспитание или гены, не позволившие спиться или сесть на наркотики. Надо благодарить голову что пока выдерживает эту невыносимую легкость бытия. А не глумиться над теми, кто оказался слабее тебя физически или морально. Работаешь? Молодец, ты же не на попрошайку работаешь. Неприятно тебе видеть бродяг? Так это и есть капитализм ради торжества, которого советская интеллигенция не дрогнув шла в тюрьмы и психушки, а москвичи в 1991 году бросались под танки. Все же хотели жить как в Америке, а там бездомных миллионы. Помогите инвалиду деньгами СБП +79140232760 Юмани https://yoomoney.ru/to/410012707988992 TRX TD2KwNhSpuTApdcoXte16hrd719aAm1Wxz USDT (Tether USD TRC 20 ) TD2KwNhSpuTApdcoXte16hrd719aAm1Wxz #Камчатка #продукты #помогите #инвалид

Задумка написать песню, в которой выражались бы протест против войны и призыв к миру, возникла у поэта Евгения Евтушенко осенью 1961 года во время очередной его поездки за рубеж, так как именно во время поездок по странам Западной Европы и Соединенным Штатам Америки ему неоднократно приходилось слышать один и тот же вопрос: хотят ли русские войны? В том же году, вернувшись в СССР, Евтушенко показывает написанные стихи композитору Эдуарду Колмановскому. Первоначальная музыка, написанная Колмановским, не понравилась её исполнителю, Марку Бернесу, после чего композитор написал новый вариант, который и стал окончательным. По словам Евтушенко, ГлавПУР безуспешно пытался запретить песню как пацифистскую, «деморализующую наших солдат». Первое исполнение песни «Хотят ли русские войны» состоялось в 1961 году, накануне XXII съезда Коммунистической партии Советского Союза. Летом 1962 года в Москве проходит Международный конгресс за всеобщее разоружение и мир, на котором делегатам конгресса были вручены в качестве сувениров пластинки с записью «Хотят ли русские войны?» на английском, французском, немецком и испанском языках в исполнении Георга Отса. Текст: « М. Бернесу Хотят ли русские войны? Спросите вы у тишины над ширью пашен и полей и у берез и тополей. Спросите вы у тех солдат, что под березами лежат, и пусть вам скажут их сыны, хотят ли русские войны. Не только за свою страну солдаты гибли в ту войну, а чтобы люди всей земли спокойно видеть сны могли. Под шелест листьев и афиш ты спишь, Нью-Йорк, ты спишь, Париж. Пусть вам ответят ваши сны, хотят ли русские войны. Да, мы умеем воевать, но не хотим, чтобы опять солдаты падали в бою на землю грустную свою. Спросите вы у матерей, спросите у жены моей, и вы тогда понять должны, хотят ли русские войны. 1961

Я волком бы выгрыз бюрократизм. К мандатам почтения нету. К любым чертям с матерями катись любая бумажка. Но эту… По длинному фронту купе и кают чиновник учтивый движется. Сдают паспорта, и я сдаю мою пурпурную книжицу. К одним паспортам — улыбка у рта. К другим — отношение плевое. С почтеньем берут, например, паспорта с двухспальным английским левою. Глазами доброго дядю выев, не переставая кланяться, берут, как будто берут чаевые, паспорт американца. На польский — глядят, как в афишу коза. На польский — выпяливают глаза в тугой полицейской слоновости — откуда, мол, и что это за географические новости? И не повернув головы качан и чувств никаких не изведав, берут, не моргнув, паспорта датчан и разных прочих шведов, И вдруг, как будто ожогом, рот скривило господину. Это господин чиновник берет мою краснокожую паспортину. Берет — как бомбу, берет — как ежа, как бритву обоюдоострую, берет, как гремучую в 20 жал змею двухметроворостую. Моргнул многозначаще глаз носильщика, хоть вещи снесет задаром вам. Жандарм вопросительно смотрит на сыщика, сыщик на жандарма. С каким наслажденьем жандармской кастой я был бы исхлестан и распят за то, что в руках у меня молоткастый, серпастый советский паспорт. Я волком бы выгрыз бюрократизм. К мандатам почтения нету. К любым чертям с матерями катись любая бумажка. Но эту… Я достаю из широких штанин дубликатом бесценного груза. Читайте, завидуйте, я — гражданин Советского Союза. Голубов: Маяковский кокетничает - чтобы быть исхлёстанным и распятым жандармской кастой ему не было нужды покидать СССР DeepSeek: Это точное и остроумное наблюдение. Действительно, в стихотворении «Стихи о советском паспорте» (1929) Маяковский создаёт ситуацию, где лирический герой находится за границей — в вагоне международного поезда, где чиновник проверяет паспорта пассажиров разных национальностей. Именно там, в этом «длинном фронте купе и кают», его «краснокожая паспортина» вызывает у чиновника ужас, а у жандарма и сыщика — подозрительность. Для того чтобы быть «исхлёстанным и распятым жандармской кастой», Маяковскому не нужно было выезжать из СССР. Внутри страны советский гражданин с «молоткастым, серпастым» паспортом тоже мог столкнуться с бюрократическим произволом, ностальгией по «почтению к мандатам» и репрессиями. Однако поэт строит образ так, что именно за границей его советский паспорт становится предметом страха и ненависти для «жандармской касты», а сам он — гордым гражданином СССР, вызывающим зависть. Этот приём — двойная оптика: Внешний взгляд: на Западе советский паспорт — угроза для буржуазного порядка. Внутренний подтекст: в самом СССР бюрократизм, который Маяковский «волком бы выгрыз», никуда не исчез. Маяковский представляет себя жертвой жандармов за рубежом. В стихотворении он создаёт миф о героическом противостоянии, где советский паспорт — это не просто документ, а символ, вызывающий у врагов страх, а у поэта — гордости

Цитата: Многие из нас были в ситуации или слышали о подобном, когда на остановке или у супермаркета какой-то мужичек несвежего и непрезентабельного вида просил пару рублей. Для нас зачастую это крайне неприятный и отталкивающий персонаж, человек с социального дна. Многие могли бросить ему фразу: «Иди работай» и тп. Некоторые, указывая на него, могли наставлять детей, что нужно получать знания и трудиться, чтобы не стать таким, как этот мужичек. Хотя с большой долей вероятности этот человек имеет образование, имел источник дохода и некие события в жизни его сломали. Наверное, ему даже самому мерзко и стыдно просить у вас эти пару рублей, а в очередной раз унизившись, он зальёт это чувство алкоголем. Жизнь очень многогранна и сложна, но с уверенностью можно сказать, что такой вид прошения подаяния порицается и презирается. А теперь другая грань прошения подаяния — блогеры. Есть целая индустрия парней и девушек, которые производят мусорный контент и вся их деятельность подчинена сбору донатов (милостыни). Они могут вести демонстративно потребительский образ жизни, и люди с меньшим доходом совершенно искренне и добровольно переведут им донат. Это отдельная тема в нашей современности — что множество людей погрязли в суррогате жизни, наблюдая блогеров и деструктивные сериалы. И мужичек на остановке, и блогер за экраном просят подаяние, но только мужичек может испытывать стыд от своего положения, а блогер — профессиональный попрошайка, не испытывающий никакого стыда и не поддающийся никакому осуждению. Даже больше — блогер становится ролевой моделью для молодого поколения: зачем получение знаний и труд, если можно просить милостыню на камеру и это не вызовет никакого осуждения? Это просто наблюдения. Я понимаю, что социальные лифты и возможности продуктивного самовыражения у нас очень ограничены. Я не осуждаю блогеров — такова реальность нашей жизни. Я не осуждаю мужичка — я не знаю, что он прошёл и что его сломало. Я осуждаю кривизну общественного восприятия, где один вид прошения подаяния — плохо, а другой — хорошо. Конец цитаты. Голубов: Очередной педрилка-моралист. Да еще и пиздабол. Чем блогер попрошайка отличается от бомжа обыкновенного? 1. Бомж сам идет на контакт с чистой публикой. Он садится в видном месте и всем своим видом демонстрирует как ему хуево. Ему может быть реально хуево. Попрошайки ездят на колясках в потоке машин у светофоров, ходят в электричках, пристают на улицах. Это агрессивное попрошайничество преходящее в вымогательство. Публика не дает милостыню она откупается от дегенератов. Надо ли помогать уличным попрошайкам? В цивилизованных странах помогают не из жалости, а из объективной реальности – лучше дать бродяге или наркоману немного денег на еду алкоголь или дурь чем он сам полезет грабить и воровать. Разумеется, его поймают и осудят, но общество понесет потери в результате их нападений. 2. Отличие блогера от бомжа в том, что для того, чтобы войти с ним в контакт пользователь должен сам это захотеть. Нужно перейти на страницу или канал этого гнусного попрошайки. А иначе никак. Есть разница, когда вас мацают на улице и в гей-баре. Может вы даже ошиблись дверью – один раз не пидарас. 3. С попрошайкой люди не желают проводить время, а у блогеров они проводят часы и дни. Это замена реальному общению. То же самое сериалы в онлайн кинотеатрах. И если человек платит за подписку на онлайн кинотеатр (а многие подписаны сразу на несколько чтобы не пропустить хайповые премьеры) то почему не заплатить блогеру который исполняет ту же роль – убивает ваше время. 4. Уебки пишут что не хотят платить попрошайкам, они считают что их должны развлекать бесплатно. Они с тоской пишут: «Вот раньше на «Пикабу» был пиздатый контент! Куда девались топовые блогеры которые мне доставляли?»

Михаилу – чьим другом посчастливилось быть мне! Как зайдешь в бистро-столовку, По пивку ударишь – Вспоминай всегда про Вовку: Где, мол, друг-товарищ! в лицо – трехстопным матом, Можешь – хоть до драки,– Про себя же помни: братом Вовчик был Шемяке. Баба, как наседка, квохчет (Не было печали!),– Вспоминай! Быть может, Вовчик – «Поминай как звали!» M.Chemiakin – всегда, везде Шемякин,– А посему французский не учи!.. Как хороши, как свежи были маки, Из коих смерть схимичили врачи! ............................ Мишка! Милый! Брат мой Мишка! Разрази нас гром! – Поживем еще, братишка, Po-gi-viom! 1980

Как нравился Хемингуэй На фоне ленинских идей, — Другая жизнь и берег дальний... И спились несколько друзей Из подражанья, что похвальней, Чем спиться просто, без затей. Высокорослые (кто мал, Тот, видимо, не подражал Хемингуэю, — только Кафке), С утра — в любой полуподвал По полстакана — для затравки — И день дымился и сверкал! Зато в их прозе дорогой Был юмор; кто-нибудь другой Напишет лучше, но скучнее. Не соблазниться нам тоской! О, праздник, что всегда с тобой, Хемингуэя — Холидея... Зато когда на свете том Сойдётесь как-нибудь потом, Когда все, все умрём, умрёте, Да не останусь за бортом, — Меня, непьющего, возьмёте В свой круг, в свой рай, в свой гастроном. DeepSeek Краткий разбор этого стихотворения Александра Кушнера «Как нравился Хемингуэй…». Стихотворение — воспоминание о советской эпохе, когда Хемингуэй был для части интеллигенции не просто писателем, а культом, образом «другой жизни». На фоне ленинских идей, официальной идеологии, он манил «другим берегом» — свободой, мужественностью, простотой, вином, рыбалкой, войной, любовью. Это стихи о поколении, которое подражало Хемингуэю — и прежде всего его алкоголизму. Кушнер говорит с горькой иронией: И спились несколько друзей Из подражанья, что похвальней, Чем спиться просто, без затей. То есть спиться «из подражания» как будто благороднее, чем просто так. Это, конечно, самоирония и грустная шутка. Ключевые образы «Высокорослые (кто мал, / Тот, видимо, не подражал / Хемингуэю, — только Кафке)» — шутка: чтобы подражать Хемингуэю, нужен рост. Кто ниже — тому остаётся Кафка. «По полстакана — для затравки — / И день дымился и сверкал!» — атмосфера утра, компании, полуподвала, вольной жизни. «Зато в их прозе дорогой / Был юмор; кто-нибудь другой / Напишет лучше, но скучнее» — главное оправдание: у них был юмор, живая интонация. Пусть кто-то напишет лучше, но скучнее. «Хемингуэя — Холидея» — игра слов: «Хемингуэй» и «holiday» (праздник), а также отсылка к книге «Праздник, который всегда с тобой» (A Moveable Feast). Финал — самое сильное место. Поэт говорит: когда все умрут и встретятся «на свете том», пусть его, непьющего, возьмут в свой круг, в свой рай, в свой «гастроном»: Да не останусь за бортом, — Меня, непьющего, возьмёте В свой круг, в свой рай, в свой гастроном. «Гастроном» здесь — советская деталь, ирония над раем, но одновременно тёплое, бытовое, своё. Итог Это стихотворение — элегия о друзьях, о молодости, о мифе Хемингуэя в СССР. Кушнер не осуждает тех, кто спился, и не восхищается этим — он смотрит с грустной, умной улыбкой. Он говорит: да, это было глупо, опасно, но в этом была жизнь, юмор, праздник. И он, трезвый, всё равно хочет быть с ними — в их раю, в их кругу, в их «гастрономе». Голубов: Из высокорослых только Довлатов на ум приходит DeepSeek  Кушнер в этом стихотворении прямо поминает круг ленинградских литераторов 1960–70-х, и Довлатов — ключевая фигура. Он действительно был высокого роста (около 190 см), много пил, боготворил Хемингуэя и даже внешне, с трубкой и свитером, отчасти культивировал этот образ. Он: был высок; пил; любил Хемингуэя; писал коротко, с юмором, «скучнее — но лучше» никто не писал; и, главное, его проза действительно выросла из этой хемингуэевской интонации — сдержанной, ироничной, «без затей», но с огромной внутренней болью. Довлатов умер в 1990 году в Нью-Йорке — и этот «рай», «гастроном» для многих из того круга оказался именно эмиграцией, другой жизнью, другим берегом.

Сухое левантинское лицо, упрятанное оспинками в бачки, когда он ищет сигарету в пачке, на безымянном тусклое кольцо внезапно преломляет двести ватт, и мой хрусталик вспышки не выносит; я жмурюсь — и тогда он произносит, глотая дым при этом, «виноват». Январь в Крыму. На черноморский брег зима приходит как бы для забавы: не в состояньи удержаться снег на лезвиях и остриях атавы. Пустуют ресторации. Дымят ихтиозавры грязные на рейде, и прелых лавров слышен аромат. «Налить вам этой мерзости?» «Налейте». Итак — улыбка, сумерки, графин. Вдали буфетчик, стискивая руки, даёт круги, как молодой дельфин вокруг хамсой заполненной фелюки. Квадрат окна. В горшках — желтофиоль. Снежинки, проносящиеся мимо. Остановись, мгновенье! Ты не столь прекрасно, сколько ты неповторимо. Январь 1969 DeepSeek: Стихотворение Иосифа Бродского «Зимним вечером в Ялте» (иногда без названия, по первой строке). Написанное в 1960-е, построено как короткая сцена: лирический герой (или героиня — в тексте род не обозначен) сидит в пустом приморском ресторане зимой и оказывается за одним столиком с незнакомым мужчиной, у которого на безымянном пальце обручальное кольцо. Что происходит в стихотворении Портрет мужчины: «сухое левантинское лицо», «упрятанное оспинками в бачки», кольцо на безымянном пальце, которое ловит свет двухсотваттной лампы так, что рассказчик жмурится. Мужчина, затягиваясь, говорит: «виноват». Место и время: «Январь в Крыму», зима приходит «как бы для забавы», снег не держится на листьях атавы, ресторации пустуют, на рейде дымят «ихтиозавры грязные» (корабли), пахнет «прелых лавров». Диалог: «Налить вам этой мерзости?» — «Налейте». Это единственная прямая речь, кроме «виноват». Финальная сцена: улыбка, сумерки, графин, буфетчик нарезает круги, как дельфин вокруг фелюки с хамсой. Квадрат окна, жёлтофиоль в горшках, снежинки. И — знаменитая концовка: Остановись, мгновенье! Ты не столь прекрасно, сколько ты неповторимо. Два случайных человека в пустом зимнем ресторане пьют вместе, потому что больше нечего делать и незачем спешить. В тексте нет ни «героя», ни «героини» в романтическом смысле. Есть «я» — наблюдатель, чей пол грамматически не маркирован, и есть «он» — мужчина с кольцом. Между ними нет ни флирта, ни истории, ни даже имён. Есть только совместное присутствие в одной точке времени, которое рассказчик хочет удержать именно потому, что оно никогда не повторится. Именно в этом — весь Бродский: не мораль, не сюжет, а взгляд, который превращает случайное в единственное. Голубов: это ведь по-советски - отдых не тогда когда хочется летом а когда начальство разрешит. Поэтому зимний Крым и вместо того чтобы греть кости на пляже люди пьют шмурдяк в пустом ресторане. DeepSeek: Советский отпуск действительно был не когда хочется, а когда дадут. Но зимний Крым в стихотворении — это не столько «отдых по разнарядке», сколько отдых вне сезона вообще. Про «шмурдяк» Слово хорошее, но у Бродского «эта мерзость» — не обязательно шмурдяк в смысле «бормотуха». Это скорее вино, которое пьют не ради удовольствия, а потому что больше нечего делать. Буфетчик «даёт круги, как молодой дельфин» — он не занят, он скучает вместе с ними. Это не запой, это способ провести время в пространстве, где время нечем занять.

Надоело говорить и спорить, И любить усталые глаза... В флибустьерском дальнем море Бригантина подымает паруса... Капитан, обветренный, как скалы, Вышел в море, не дождавшись нас... На прощанье подымай бокалы Золотого терпкого вина. Пьем за яростных, за непохожих, За презревших грошевой уют. Вьется по ветру веселый Роджер, Люди Флинта песенку поют. Так прощаемся мы с серебристою, Самою заветною мечтой, Флибустьеры и авантюристы По крови, упругой и густой. И в беде, и в радости, и в горе Только чуточку прищурь глаза. В флибустьерском дальнем море Бригантина подымает паруса. Вьется по ветру веселый Роджер, Люди Флинта песенку поют, И, звеня бокалами, мы тоже Запеваем песенку свою. Надоело говорить и спорить, И любить усталые глаза... В флибустьерском дальнем море Бригантина подымает паруса... 1937 Голубов: Химически чистый эскапизм. DeepSeek: Вы правы, это действительно «химически чистый эскапизм» — и в самом точном, почти лабораторном смысле этого слова. Стихотворение Павла Когана «Бригантина» — это гимн уходу от обыденности, от «усталых глаз», от «грошевого уюта». Оно написано 19-летним юношей, который через пять лет уйдёт на фронт и погибнет под Новороссийском. И в этом контексте «эскапизм» здесь не трусливое бегство, а романтический жест: выбрать мечту, ветер, парус и «весёлый Роджер» вместо постылой реальности. Что делает эту «химию» такой чистой? Идеальный растворитель — морская романтика. Флибустьеры, бригантина, капитан «обветренный, как скалы». Это литературный, книжный мир (Стивенсон, «Остров сокровищ», пиратские романы), который полностью вытесняет реальность. Отказ от рефлексии — «Надоело говорить и спорить». Первая же строка объявляет усталость от сложного, взрослого, разговорного мира. Дальше — только действие: поднять паруса, выпить вина, спеть. Замена быта на бытие — «презревших грошевой уют». Уют — это мещанство, компромисс, скука. Взамен — «яростные», «непохожие», «авантюристы по крови». Круговая порука мечты — «И в беде, и в радости, и в горе / Только чуточку прищурь глаза». Это код посвящённых, тайное братство тех, кто понимает. Эскапизм здесь не отрицает трагедию, а предчувствует её. Коган пишет «прощаемся мы с серебристою, самою заветною мечтой» — но прощание это не слёзное, а мужественное. Он знает, что мечта — это тоже своего рода «бригантина», которая уходит в туман. И всё же поёт. Потому что «Бригантина» — это не бегство от, а бегство к. К тому, что должно быть в человеке, даже если вокруг — 1937 год, а впереди — 1941-й. Голубов: Песня написана от лица бича - моряка не ушедшего в плаванье и пьянствующего в портовом кабаке. DeepSeek: Это интересная интерпретация, хотя и не единственная возможная. Давайте разберём её по тексту — где она подтверждается, а где, на мой взгляд, слегка натягивается. Что действительно работает на вашу версию «Капитан, обветренный, как скалы, / Вышел в море, не дождавшись нас...» — вот ключевая строка. Говорящий не на корабле. Капитан ушёл без него. Кто остался на берегу? Тот, кто не попал в плавание — по возрасту, по здоровью, по пьянству, по несчастью. Это не пират, это человек, который смотрит вслед. «На прощанье подымай бокалы / Золотого терпкого вина» — прощание, а не отплытие. Пьют те, кто остаётся. Ритуал проводов, а не старта. «Так прощаемся мы с серебристою, / Самою заветною мечтой» — прямое признание: мечта не сбылась. Она уплыла с тем капитаном. А мы — «флибустьеры и авантюристы по крови» — сидим здесь.

Вот девочки — им хочется любви. Вот мальчики — им хочется в походы. В апреле изменения погоды объединяют всех людей с людьми. О новый месяц, новый государь, так ищешь ты к себе расположенья, так ты бываешь щедр на одолженья, к амнистиям склоняя календарь. Да, выручишь ты реки из оков, приблизишь ты любое отдаленье, безумному даруешь просветленье и исцелишь недуги стариков. Лишь мне твоей пощады не дано. Нет алчности просить тебя об этом. Ты спрашиваешь — медлю я с ответом и свет гашу, и в комнате темно. 1960 Голубов: Расшифруй что хотела сказать Ахмадулина в последних четырех строках. DeepSeek: Последние четыре строки — это резкий эмоциональный поворот от общего, «весеннего», к личному и трагическому. Ахмадулина противопоставляет себя всем остальным: тем, кому апрель приносит любовь, походы, обновление, амнистию, исцеление. «Лишь мне твоей пощады не дано» — апрель (весна, обновление, сама жизнь) не даёт лирической героине облегчения. Она исключена из общего закона весеннего возрождения. «Пощада» здесь — не просто жалость, а избавление от какой-то внутренней боли, от холода, от одиночества. Но его нет. «Нет алчности просить тебя об этом» — она не торгуется, не выпрашивает у весны милости. Это гордость, отказ от жалобы. Она знает, что просить бессмысленно, и не унижается. В целом смысл такой: весна всех соединяет, всем что-то даёт, но героине она не приносит ни любви, ни облегчения. Это стихотворение о том, что общее возрождение природы не гарантирует личного счастья, и о гордом, почти отчаянном одиночестве среди всеобщего пробуждения. Голубов: Последние четыре строки имеют подтекст будто в комнате с героиней находится другой человек, с которым у нее разлад. И она вместо того чтобы обсудить проблемы гасит свет давая понять, что никакой духовной близости между ними нет и разговаривать она не намерена. DeepSeek: Вы предлагаете читать «ты спрашиваешь» не как обращение к апрелю, а как обращение к человеку в комнате. Формально это возможно: «ты» в стихотворении действительно многозначно. И тогда сцена резко меняется: не диалог с месяцем, а молчаливая ссора двух людей в тёмной комнате, где один ждёт ответа, а другой гасит свет вместо разговора. Что в пользу вашей версии: «Ты спрашиваешь — медлю я с ответом» — это очень человеческая ситуация: пауза, взгляд, ожидание ответа. С месяцем так не разговаривают. «И свет гашу» — жест, адресованный присутствию. Свет гасят не в одиночестве, а чтобы прервать контакт, поставить точку. «В комнате темно» — замкнутое пространство, а не пейзаж. Это камерная сцена, а не весенняя картина. Вся вторая половина стихотворения — про «пощаду», «одолженья», «алчность просить». Это язык отношений, а не погоды. Что против: В первых восьми строках «ты» — однозначно апрель («о новый месяц, новый государь»). Резкая смена адресата в последней строфе без сигнала — приём возможный, но не очевидный. «Пощады не дано» звучит как приговор судьбы, а не как отказ партнёра. Если бы речь шла о человеке в комнате, стихотворение стало бы просто бытовой сценой ссоры, а у Ахмадулиной всё держится на двойном адресате — апрель и «ты» могут совпадать. Ваша трактовка не отменяет мою, а накладывается на неё. Ахмадулина любит такую многослойность: апрель — это и месяц, и государь, и возлюбленный, и сама жизнь, которая «спрашивает». И человек в комнате тоже может быть. Тогда «свет гашу» — это отказ и от весны, и от близости одновременно. Не «я не хочу с тобой говорить», а «я не хочу вообще ничего, что требует контакта».

От жажды умираю над ручьём. Смеюсь сквозь слёзы и тружусь, играя. Куда бы ни пошёл, везде мой дом, Чужбина мне — страна моя родная. Я знаю всё, я ничего не знаю. Мне из людей всего понятней тот, Кто лебедицу вороном зовёт. Я сомневаюсь в явном, верю чуду. Нагой, как червь, пышней я всех господ. Я всеми принят, изгнан отовсюду. Я скуп и расточителен во всём. Я жду и ничего не ожидаю. Я нищ, и я кичусь своим добром. Трещит мороз — я вижу розы мая. Долина слёз мне радостнее рая. Зажгут костёр — и дрожь меня берёт, Мне сердце отогреет только лёд. Запомню шутку я и вдруг забуду, Кому презренье, а кому почёт. Я всеми принят, изгнан отовсюду. Не вижу я, кто бродит под окном, Но звёзды в небе ясно различаю, Я ночью бодр, а сплю я только днём. Я по земле с опаскою ступаю, Не вехам, а туману доверяю. Глухой меня услышит и поймёт. Я знаю, что полыни горше мёд. Но как понять, где правда, где причуда? А сколько истин? Потерял им счёт. Я всеми принят, изгнан отовсюду. Не знаю, что длиннее — час иль год, Ручей иль море переходят вброд? Из рая я уйду, в аду побуду. Отчаянье мне веру придаёт. Я всеми принят, изгнан отовсюду. Перевод И.Эренбурга DeepSeek: Это стихотворение — знаменитый «Ballade des contradictions» («Баллада противоречий») французского поэта Франсуа Вийона Что касается вашего вопроса — «это часом не диалектика?» — то да, вы попали в точку, но с оговоркой. Почему это похоже на диалектику: Единство противоположностей. Вийон строит образ лирического героя на парадоксах: он одновременно богат и нищ, смеётся сквозь слёзы, дома везде и нигде. Это классическая диалектическая фигура — противоречие не как ошибка, а как способ выразить полноту бытия. Отрицание отрицания / снятие. Герой «знает всё» и «ничего не знает», он «всеми принят» и «изгнан отовсюду». Это не просто хаос, а попытка ухватить вещь в её целостности через взаимоисключающие определения. Исторический контекст. Вийон — поэт позднего Средневековья, на пороге Нового времени. Его «противоречия» — это не учёная диалектика Гегеля, а скорее трагическая диалектика жизни, где человек разрывается между верой и отчаянием, небом и землёй, своим и чужим. Но есть и важное отличие: Это не философский трактат в стихах. У Вийона диалектика не логическая, а экзистенциальная и ироническая. Он не строит систему, а играет с читателем, показывая, что любое однозначное утверждение о человеке — ложь. Это скорее предчувствие того, что позже назовут «диалектикой души» (у Достоевского, например) или экзистенциализмом. Так что да — это очень «диалектично» по духу. Но если искать строгую гегелевскую триаду, её тут не будет: скорее каскад антитез, которые не синтезируются, а создают мерцающий образ человека, который «всеми принят, изгнан отовсюду». Голубов: Все критяне лжецы DeepSeek: «Все критяне лжецы» — это классический парадокс лжеца, приписываемый Эпимениду Критскому (VI век до н.э.), которого цитирует апостол Павел в Послании к Титу (1:12): «Из них же самих один стихотворец сказал: „Критяне всегда лжецы, злые звери, утробы ленивые“». В чём парадокс: Если Эпименид — критянин и говорит «все критяне лжецы», то: Если он говорит правду → значит, он лжец (так как он критянин) → значит, он говорит ложь → значит, не все критяне лжецы.

Сбивают из досок столы во дворе, —           Пока не накрыли — стучат в домино...           Дни в мае длиннее ночей в декабре,           И тянется время — но всё решено! Уже довоенные лампы горят вполнакала, Из окон на пленных глазела Москва свысока, — А где-то солдатиков в сердце осколком толкало, А где-то разведчикам надо добыть языка. Вот уже обновляют знамёна, и строят в колонны, И булыжник на площади чист, как паркет на полу, — А всё же на запад идут, и идут, и идут батальоны, И над похоронкой заходятся бабы в тылу.           Не выпито всласть родниковой воды,           Не куплено впрок обручальных колец —           Всё смыло потоком народной беды,           Которой приходит конец наконец! Со стёкол содрали кресты из полосок бумаги, И шторы долой — затемненье уже ни к чему, — А где-нибудь — спирт раздают перед боем из фляги: Он всё выгоняет — и холод, и страх, и чуму. Вот уже очищают от копоти свечек иконы, А душа и уста — и молитвы творят, и стихи, — Но с красным крестом всё идут, и идут, и идут эшелоны, А вроде по сводкам — потери не так велики.           Уже зацветают повсюду сады,           И землю прогрело, и воду во рвах, —           И скоро награда за ратны труды —           Подушка из свежей травы в головах! Уже не маячат над городом аэростаты, Замолкли сирены, готовясь победу трубить, — Но ротные всё-таки выйти успеют в комбаты — Которого всё ещё запросто могут убить. Вот уже зазвучали трофейные аккордеоны, Вот и клятвы слышны — жить в согласье, любви, без долгов, — И всё же на запад идут, и идут, и идут эшелоны, А нам показалось — почти не осталось врагов!.. DeepSeek:  Это стихотворение (песня) Владимира Высоцкого, написанное в 1978 году. Оно посвящено трагическому несовпадению: война ещё не закончена, а тыл уже начинает жить мирной жизнью. Главная тема: война, которая ещё не кончилась Стихотворение построено на постоянном контрасте между возвращающейся мирной жизнью и продолжающейся смертью на фронте. Мир оживает: во дворах сбивают столы для свадьбы, с окон сдирают кресты из бумажных полосок, снимают затемнение, зацветают сады, замолкают сирены, звучат трофейные аккордеоны. А война продолжается: «А всё же на запад идут, и идут, и идут батальоны», «Но с красным крестом всё идут, и идут, и идут эшелоны», «А где-то солдатиков в сердце осколком толкало». Тыл не знает правды: «А вроде по сводкам — потери не так велики», «А нам показалось — почти не осталось врагов!..» Главная мысль Победа уже близка — но она не отменяет того, что кто-то ещё не вернётся. Праздник начинается раньше, чем заканчивается смерть. И в этом — трагедия.

На далёкой звезде Венере Солнце пламенней и золотистей, На Венере, ах, на Венере У деревьев синие листья. Всюду вольные звонкие воды, Реки, гейзеры, водопады Распевают в полдень песнь свободы, Ночью пламенеют, как лампады. На Венере, ах, на Венере Нету слов обидных или властных, Говорят ангелы на Венере Языком из одних только гласных. Если скажут еа и аи, Это радостное обещанье, Уо, ао - о древнем рае Золотое воспоминанье. На Венере, ах, на Венере Нету смерти терпкой и душной, Если умирают на Венере, Превращаются в пар воздушный. И блуждают золотые дымы В синих, синих вечерних кущах, Иль, как радостные пилигримы, Навещают ещё живущих. Июль 1921 Голубов: Гумилев знал какой на Венере пиздец? DeepSeek: Гумилёв, конечно, не знал. В 1921 году, когда было написано это стихотворение, наука ещё только подбиралась к разгадке Венеры, и представления о ней были скорее поэтическими, чем научными. Планета казалась загадочной «сестрой Земли», скрытой облаками, и многие всерьёз надеялись найти там если не жизнь, то хотя бы тёплый климат. Реальность, которую вскрыли советские аппараты серии «Венера» только в 1960–70-х, оказалась куда суровее любого «пиздеца»: Температура: Около 464–490 °C на поверхности. Это горячее, чем нужно для плавления свинца. Гумилёвское «солнце пламенней» — это ещё мягко сказано. Давление: Примерно 9,5 МПа, что в 90–100 раз выше земного. Атмосфера настолько плотная, что первые спускаемые аппараты были раздавлены ещё в полёте. Состав: Атмосфера на 97% состоит из углекислого газа. Облака — из капель серной кислоты, а дожди, соответственно, кислотные. Никакой воды в жидком виде там нет. «Деревья» и «ангелы»: Всё это, разумеется, чистая фантазия. Никаких синих листьев и гласных звуков. Это мир раскалённых камней, плотной тьмы под облаками и чудовищного давления. Так что Гумилёв, скорее всего, просто создавал романтическую утопию, противопоставляя «ужасному» земному миру с его «словами обидными или властными» идеальный, далёкий и недостижимый мир. Он не знал реального «пиздеца», потому что человечество узнало о нём только спустя десятилетия после его смерти. Голубов: Но то что Венера не звезда он знать мог? DeepSeek: Да, конечно, мог. И это как раз самое интересное в этом стихотворении — не научная ошибка, а поэтическая вольность, которая для Гумилёва была совершенно осознанной. К 1921 году астрономия точно знала, что Венера — это планета, а не звезда. Это различие было известно ещё с античности: Пифагорейцы (VI–V вв. до н. э.) уже понимали, что утренняя и вечерняя «звезда» — это одно и то же небесное тело, и что оно обращается вокруг Солнца, а не вокруг Земли. Коперник в XVI веке поставил Венеру на её место в гелиоцентрической системе. Галилей в 1610 году, посмотрев в телескоп, обнаружил у Венеры фазы, как у Луны. Это было доказательством того, что Венера — тёмное тело, светящее отражённым солнечным светом, и обращается вокруг Солнца. Никакая это не звезда. К XIX веку существовали точные таблицы орбит, массы, размеров всех планет. Гумилёв, человек образованный и интересовавшийся экзотикой, мог это знать хотя бы на уровне школьного курса. Так почему же он пишет «на далёкой звезде Венере»? Потому что в поэзии «звезда» — это не астрономический термин, а культурный архетип. Это слово означает «далёкий светящийся мир», «небесное тело», «путеводный огонь». В русской поэтической традиции «звезда» — это вообще всё, что светит на небе: и настоящие звёзды, и планеты. У Пушкина, Лермонтова, Тютчева, Блока — везде «звезда» употребляется в этом широком, романтическом смысле.